Стук упавшего на пол таймера послужил неким сигналом, после которого все смогли что-либо делать. Каждый это сделал по-своему. Второй пилот разразился длинной тирадой состоящей в основном из ненормативной лексики и междометий. Кваснин задумчиво подергал торчащие из потолка провода и недоуменно повернулся ко мне.

— Как у тебя такое получилось? — Лицо летчика выражало широкую гамму чувств, но почему-то он смотрел на меня. — Мы ж могли взорваться к чертям собачьим.

— Я-то здесь при чем? — Наступила моя очередь удивляться.

— А кто таймер детонатора выдернул? Дух святой?

Оправдываться или объяснять не имело смысла. Все равно, если ни кто ни чего не увидел, а по всей видимости так оно и есть, значит, хрен чего докажешь. Даже то, что я не мог дотянуться со своего места до злополучного экрана, не могло стать веским аргументом.

— Твой таймер сам выпал. Спецы ваши гэрэушные перемудрили. — Не хочешь слушать упреки, к тому же незаслуженные, наезжай сам. — Сам же видел, что я и руки не поднял. И вообще! Кто-нибудь этой колымагой управлять будет?

Кваснин дисциплинированно рухнул в кресло и, не отрывая глаз от приборов, пробормотал:

— Дуришь, братец, ох, как дуришь. Наше счастье, что взрыватель не сработал, а то б — амбец.

— Да ну вас. Нашли, как говорится, крайнего.

Пожимаю плечами, и только собрался выйти в грузовой отсек, как перед глазами поплыли круги, а ноги стали ватными. Зеленая рукоятка двери оказалась перед носом, и попытка ухватиться за нее ставшими скользкими от пота пальцами не увенчалась успехом. Гулкий голос пилота ударил по голове, словно по барабану, и перед тем как погрузиться во тьму забытья перед глазами вспыхнули десятки жгучих синих искр.