Есть сомнения и подозрения о причине одновременной отключки, точнее она ясна, но рассказывать об искорках, вылетевших из рук старухи, о запахе лилий и странном видении в кабине вертолета торопиться не стоило. Конечно, бойцы расскажут дознавателям все, что видели и слышали. А как не говорить? Пятеро ребят не вернутся к семьям и похоронят их в закрытых гробах после тщательного изучения останков. Собираясь мыслями, искоса взглянул на Дядю Арчила. Этот жук наверняка сам руководил всем исследовательским процессом, а отдел «шарашки», который занимается изучением аномальных проблем, любимое детище полковника. И как только нас не разобрали по органам? Мастурадзе лично приходил каждый день с различными вопросами и назначал все новые и новые тесты и процедуры. Интересно, а куда пленную женщину дели? Подумал и сам удивился — чего это вдруг о ней вспомнил, перед начальством выкручиваться надо, а не о девках думать.

— Я жду разъяснений. — В голосе генерала прозвучал металл. — Ваших личных разъяснений по поводу случившегося. Слишком много несуразностей мы услышали от личного состава и ваших помощников, пора объясниться и командиру.

Стараясь взвешивать каждое слово, подробно рассказываю о прошедшей операции и понимаю, что мои слова не удовлетворяют начальство. Если лицо Свиягова, как обычно непроницаемо и лишь по глазам можно понять, что он недоволен, то Мастурадзе откровенно морщится и многозначительно хмыкает. И чего хмыкать-то? Ни чего нового он сейчас не услышал. Закончив рассказ, прислушиваюсь к наступившей тишине — не появится ли за спиной какой-нибудь медик со шприцом для выявления правды. Несколько секунд молчим и тут, словно бес дернул за язык:

— Извините, товарищ генерал-майор. А что та женщина? Может, она что-нибудь интересное сказала?

Обычно выдержанный шеф словно укол получил в одно место. Безупречно выбритые щеки дернулись, а глаза плеснули злостью. Боковым взглядом замечаю, что Мастурадзе замер, так и не донеся палец до кончика носа. И на хрена я это сказал?