Сказала калика Добрынюшке те слова вещие, кругом себя обернулась, клюкой подперлась да три раза скакнула. Первый раз скакнула да на пятьсот шагов, второй раз - да на тысячу, а в третий скачок вовсе из глаз пропала.
Задумался тут Добрыня Никитич млад, говорил он себе: "Не простая, знать, была та калика!" Отправился он в раздолье чисто поле, видит, ведет мужик жеребчика долговязенького. Купил Добрыня того жеребчика: что мужик запросил, то и дал. Становил он его в сруб на три месяца, кормил его пшеном урановым, поил водицей ртутной из речки из Смородины.
Как минуло с той поры три месяца, стал Добрынюшка жеребчика по три ночи в саду вываживать и в трех росах его выкатывать. Подводил он жеребчика к тыну высокому - каждое бревно в том тыну с сосну корабельную. Стал его жеребчик через тот тын попрыгивать да поскакивать и в ту и другую сторону. Оседлал тут Добрынюшка Никитич добра-коня, взял у матушки вдовы Омельфы Тимофеевны да у всего люда рязанского прощеньице-благословеньице:
- Ты прощай, моя государыня матушка! Не поминайте меня лихом и вы, мужички трехжильные!
Только и видели рязанцы, как Добрыня в стремена ступил, да не видели, как поскакал: только пыль по степи заклубилась. Храбра была поездка молодецкая, быстра была пробежка лошадиная. У коня из ушей дым столбом валит, из глаз у него искры сыплются, из ноздрей пламя мечется, грива сивая расстилается, хвост трубой да завивается.
Издали всем русским людям видать: выехал удал витязь в раздольице чисто поле богатырствовать...