На сумасшедшего, однако, Федер походил разве что патологической активностью. Что-то подобное иногда в нем замечали и раньше - в стрессовые моменты, - но в тот раз он делал просто невероятное. Потом, не без удовольствия и тайной гордости вспоминая эти восемьдесят минут, он и сам себе удивлялся, с несвойственным ему восхищением перед собственной особой; он сравнивал свое поведение с легендами об Александре Македонском: все держать в голове, раздавать одновременно по нескольку различных приказов, да плюс к тому - никому ничего не раскрывать, не адресовать вниз через кого-то, а раздавать приказы сразу всем ста четырнадцати членам команды, каждому непосредственно.

Может, оно и не нужно было - каждому непосредственно, - может, можно было обойтись стандартными указаниями особо приближенным (каковых у Федера почти не было на этом проборе)... Может, и так.

Во всяком случае, через восемьдесят минут бесколески вернулись, оставив у тайников суетящихся куаферов, но в лагере подготовка к прибытию половцев шла полным ходом, когда сканировщик сообщил по громкой связи о появлении над лагерем кораблей. Все автоматически задрали головы вверх, к небесной ямайской мути - конечно, ничего не увидев. По той же громкой связи голос Федера дал отбой суматохе.

Полицейский поезд из двух вегиклов "Трабандо Универсум XTN 4000" прибыл, как прибывал и в прошлые, проборные времена, с жуткой помпой. Когда оба крылатых монстра, эффектно выскочив из облачности, зависли над лагерем и стали исполнять пижонский посадочный маневр "танец падающего листа", зажглись все огни, которые только могут зажечь патрульные катера космопола, заревели устрашающие "концертные" сирены, и всем тут же захотелось со всех ног бежать из лагеря в какое-нибудь укрытие, не то убьют.

Правда, когда посадка была завершена, когда откинулся люк головного вегикла, выяснилось, что убийства откладываются как минимум на потом. Из вегикла неторопливо вышел белокурый гигант (уже известный читателю общий чин Андрей Рогожиус) в драных штанах и свитере с надписью "Make Love War". Ни на кого не обращая внимания, он задрал добродушное и очень довольное лицо к небу и с наслаждением потянулся.