— Нельзя, — повторил папа. Больше ему нечего было сказать.

— Папочка, ты не хочешь, чтобы у меня ножки прошли? — всхлипнула девочка.

В папе закипело раздражение — от бессилия, от неуверенности, от отчаяния. Необузданное, тёмное чувство. Трудно было с ним справиться, невероятно трудно.

— Я очень хочу, чтобы ты стала такой же быстроногой, как принцесса в плеере! Но кроме камушков в дожде водятся ещё и крошечные злобные зверьки!

— Ну и что?

— Они тебя покусают, — сказал папа, сдерживаясь. — Ты сделаешься пятнистой уродиной.

— Пусть! — крикнула девочка.

Обед был забыт. Вычеркнут из сегодняшнего дня.

— Замолчи! — сорвался папа. — Немедленно!

— Я всё равно побегаю под дождиком!

Мама взмолилась:

— Котёнок, ешь пожалуйста, а то остынет! Тебе нужно кушать! В следующий раз папа тебя обязательно пустит, мы его попросим…

— Не хочу я ничего есть! — ребёнок заплакал. — Вредный папка… Не хочу!

— Ну всё, — тихо сказал папа. — С меня хватит, — стиснул ладонями голову, встал и отправился прочь из кухни.

— А куда папа пошёл? — обеспокоено спросила девочка. Мама не ответила — беззвучно плакала.

Через пять минут он вернулся. С лихорадочным блеском в глазах, с мелко подрагивающими пальцами, взвинченный, постаревший, измученный — какой-то странный. Принялся сосредоточенно пить остывший бульон, не глядя на домашних, но отвлёкся на секунду, чтобы сообщить:

— Я стёр этот фильм.

— Папа! — взвизгнула девочка. И забилась в руках у матери.

__________

Дождь начался после обеда. Земля под окном покрылась лужицами, капли как ни в чём не бывало забарабанили по карнизу, невинные струйки побежали по оконному стеклу.

— Надо бы посмотреть, — сказала она.

— Сходи ты, — попросил он. — Я не могу.

— Да-да, конечно… — она не двинулась с места.

Супруги страдали в спальне, прислушиваясь к звукам, исходящим из детской. Они давно прекратили попытки утешить ребёнка. В детской, кажется, было тихо.