-- Как спалось? -- спросил Андрей.

-- Ты что-то говорил? Ничего не слышно. Как в метро. Кстати, что ты вчера говорил о дисках, когда возвращался? В лодке?

Андрей открыл рот и несколько секунд так и стоял, соображая.

-- Тебя же не было в лодке... Как ты узнала, что я сам с собой говорил?

-- Всю жизнь мне не верят, что я читаю мысли, -- сказала Аленка, отмеряя кофе десертной ложкой. -- И ты тоже, никто мне не верит. Лентяи все недоверчивые, хоть пистолет бы почистил.

-- Он в палатке, -- машинально сказал Андрей.

-- Ты ведь сам говорил, что он осекается.

-- Почищу после завтрака.

-- Возьми, лентяй, -- она просунула руку в клапан, и достала тяжелый пистолет. В левой руке она держала ложку с кофе.

-- Все равно не буду, -- сказал Андрей, расстегивая кобуру. Он разложил детали на промасленной тряпке, и, гоняя шомпол в стволе, соображал, как бы к Алене подступиться. Если она заупрямилась -- ищи обходной маневр. Это он усвоил.

Он собрал пистолет, вложил обойму, и заправил в ствол восьмой патрон. Пистолет поймал солнце, -- багровый край, беспощадно встающий над черной водой, среди черных стволов. В чаще ухнула обезьяна-ревун.

-- Готово, -- сказала Аленка.

-- И это не первый раз? -- спросил Андрей, принимая у нее миску.

-- Говорю тебе -- всю жизнь.

Помолчали.

-- Это фокусы Большого Клуба, -- неожиданно сказала Аленка. -- Он же совсем рядом.

-- Может быть. А часто это бывает? И как ты это слышишь?

-- Я веду дневник, -- сказала Аленка. -- По всем правилам, уже пятнадцать дней. Иногда я слышу тебя оттуда. Как будто ты говоришь за моей спиной, а не возишься у Клуба или в термитниках. В дневнике все записано.

-- Брось, -- сказал Андрей. -- Оттуда добрый километр. -- Он положил Ложку и смотрел на Аленку сквозь темные очки. -- И ты все время молчала?