-- Тебе этого не понять. Ешь кашу. Ты ужасный трепач, "только и всего".

-- Покажи дневник.

-- Вечером, вечером. Солнце уже встало.

-- Нет, это невозможно! Какие-то детские фокусы, -- Андрей бросил миску и встал с ложкой в руке.

-- Каша остынет, -- кротко сказала Алена.

-- Какая каша? -- завопил Андрей. -- Ты понимаешь, что надо ставить строгий эксперимент?

-- "Строгий заяц на дороге, подпоясанный ломом", -- тонким голосом пропела Алена. -- Эксперимент достаточно строгий. Ешь кашу.

-- Хорошо. Я доем эту кашу.

-- Вот и молодец. "И кому какое дело, может волка стережет!"

-- Аленка!

-- Я же слушаю твои магнитофонные заметки. Слово в слово с моим дневником. Понял? И все. Пей кофе, и пойдем.

Комбинезоны висели на растяжке. Андрей молча влез в комбинезон, застегнул "молнию", молча нацепил снаряжение: кинокамеру, термос, запасная батарея, фотоаппарат по кличке "Фотий", ультразвуковой комбайн, набор боксов, инструменты. Магнитофон. Теперь все. Он натянул назатыльник, заклеенный в воротник комбинезона, и надел шлем. Плексигласовое забрало висело над его мокрым лицом, как прозрачное корытце.

-- Включи вентилятор, ужасный ты человек, -- сказала Аленка. -- На тебя страшно смотреть. И возьми пистолет.

Под комбайном зашипел воздух, продираясь через густую никелевую сетку, и вентилятор заныл, как москит.

-- Родные звуки, -- сказала Аленка. -- Я тоже пойду, после посуды.

-- Мы же договорились. Я иду к Клубу.

-- Андрейка, они мне ничего не сделают. Я знаю слово. Ну, один разок сходим вдвоем.

-- Не дурачься. Клуб начнет нервничать и пропадет рабочий день. У тебя хватает работы. Сиди и слушай.

Он уже сошел с мостков, взял шестик, прислоненный к перилам и посмотрел на жену -- все еще с досадой. Аленка улыбнулась ему сверху.