Не нравилось Павлику легкомысленное отношение Севера к обуревавшему его вопросу. Он взволнованно говорил:
- Ты упитан Достоевским, Толстым и воображаешь, что культура сделана и нечего лезть в околичности, в некие подробности... А мне нужна вся нить, вся историческая цепочка, по крайней мере в части искусства, в вопросе эстетики... Ты понимаешь меня?
- Отлично понимаю.
- Какой-то епископ в двенадцатом веке решил, что свершилось чудо, когда в Суздале для возобновления храма не стали искать немцев, а удовлетворились русскими мастерами. Он ужасался, да?
- Почему ужасался, напротив, это чудо воодушевило и восхитило его.
- Нет, тот епископ ужасался долгому неумению русских строить. При Андрее Боголюбском строили мастера от немец, - дал окончательное определение Павлик Тушнолобов. Грузно пошевеливаясь, как бы ерзая или даже виляя задом, он усаживался в какое-то историческое гнездо, смиренно принимая всю тягость сопряженных с этим неудобств.
- А здесь русские строили, - твердо высказался Север, указывая на окрестности.
- Выходит, летописи врут?
Север сказал:
- Допустим, не врут, но мало ли, что летописи. Я про здешнее не знаю, что сказано в летописях, не слыхал, чтобы и сказано было что-то конкретное в интересующей тебя плоскости. Я просто убежден, и это мое личное убеждение. Это я тебе и высказал. Но я вот читал где-то, что Андрей Боголюбский хотя и звал мастеров с Запада, а уже все-таки при нем начало развиваться русское искусство. Ну а при его преемниках... это и скоро умерший Михаил, и Всеволод, прозванный Большим Гнездом... при них наши мастера уже сами строили и расписывали храмы.