Киту не хотелось никуда идти. Очень нужно было. И очень не хотелось. Было очевидно, что Джессика непрочь приютить его хотя бы на время, хотя бы пока он не обсохнет. На просыхание уйдет не меньше часа. А там уже и ночь… Не выгонит же она его на ночь глядя! А там… Чем черт не шутит…

 Но нужно позаботиться о дозе на утро для мамы.

 - Ты не пойдешь никуда, — сказала Джессика.

 Он покачал головой.

 - Мне нужно. Ты же видела маму.

 - Ну хотя бы обсохни! Я включу электрокамин. Через час ты будешь сухим.

 - Послушай ее парень, — улыбнулся Роб. — Охота подождет.

 Не дожидаясь ответа, словно все уже было решено, он повернулся и вышел из подъезда, захлопнув за собой дверь.

 Кит не успел ничего ни сказать ни подумать — девчонка схватила его за руку и потянула к лифту.

 Лифт работал! Они поднялись на седьмой этаж, но прежде, чем ввести Кита в квартиру, она остановилась у двери и, взяв его за пуговицу ветровки, произнесла:

 - Что хочу сказать… Если ты думаешь, что… Если ты… То тебе лучше догнать Роба.

 - Ты о чем? — прикинулся он дурачком.

 Она улыбнулась, кивнула.

 - Рада, что ты меня понял.

***

 В последнее время ему часто снится этот сон.

 Мама здорова. Они идут по двадцать седьмой улице, в парк. Она держит его за руку и что–то рассказывает, что–то веселое и очень важное для понимания его, Кита, прошлой жизни. Но Кит никак не может расслышать ее слова — мамина речь неразложима на отдельные звуки как журчание ручья.

 Они идут почему–то очень быстро. А ведь Кит еще маленький; он не поспевает за быстрым маминым шагом и ему приходится почти бежать.

 Навстречу движется поток людей. Не видно, чтобы кто–то шел в ту же сторону, что и он с мамой, но навстречу им движется целый поток, серая масса, которая вот–вот сметет их с пути. Мужчины, женщины, дети, они идут медленно и бессмысленно, словно рыбы, плывущие от одной стенки аквариума до другой, чтобы там повернуть и так же медленно и бессмысленно плыть обратно. На их лицах застыли прозрачные шутовские улыбки, а в глазах не видно ничего, кроме пустоты.