Кит подошел к ней сзади, одной рукой схватил за руку со шприцем, дабы снукерша не смогла уколоть; второй рукой обхватил за тощую цыплячью шею. Утащить наркоманку в укрытие было делом нескольких секунд. Там он ударил ее руку о бак, чтобы вывалился шприц, перехватил руку, держащую несессер, и легонько вывернул кисть. Все, заветная коробочка у него.

 Пока Кит проверил добычу и убедился, что в несессере аж две ампулы, ничего не соображающая снукерша повернулась к нему.

 - Ты! — произнесла она. — Ты чео. Дай сюда! Уоё! Дай! Ты!

 Он сразу понял, что не ошибся, когда ее голос показался знакомым, стоило только взглянуть в лицо. Она, конечно, здорово изменилась, но не узнать ее было нельзя.

 - Дарлинг!..

 Щеки растянуты в таком диком спазме, что она даже говорить почти не может. Лицо оплывшее; пустые, бесконечно пустые, карие глаза; волосы поредели и висят беспорядочными длинными нитями. И эта безумная картонная улыбка. Дарлинг…

 - Дай сюда! Уоё! Ты! Дай!

 - Дарлинг, привет, девочка. Ты меня узнаёшь?

 - Дай сюда! Ты, гад, дай!

 - Я Кит. Кит, помнишь? Мы с тобой… Не помнишь?

 - Дай!

 Она потянулась к несессеру. Он отвел руку, другой рукой уперся ей в грудь, не позволяя дотянуться.

 - Извини, Дарлинг, извини, девочка, не могу. Маме нужно.

 - Дай! Ты! Гад! Уоё!

 Она замахнулась ударить, но Кит отвел ее руку.

 - Нет, милая, — сказал он. — Не дам. Теперь это мое.

 Он оставил ее стоять за контейнерами, вышел на сорок шестую.

 - Ты. Гад. — не переставала бормотать Дарлинг. — Ты. Уоё. Дай!

 Пройдя пять шагов, он злобно сплюнул, вернулся за контейнеры. Достал из коробочки одну ампулу, сунул в руку Дарлинг:

 - Шприц найдешь.

 Потом поцеловал ее в щеку, сжатую спазмом улыбки в твердый деревянный комок, и снова зашагал по сорок шестой. И пока не удалился метров на двадцать, все слышал ее «Дай! Гад! Уоё!».