- Но гуимов там нет?

 - Не знаю, сынок. Наверное есть… Только нельзя называть так людей, не говори этого слова. Они называются «снукеры». Они больные и несчастные, их нужно жалеть.

***

 Втолкнув девчонку в прихожую, он запер дверь на засов. Она повела носом, принюхиваясь к скопившемуся удушливому запаху ацетона.

 - Фу!.. У тебя тут химический завод что–ли?.. Эй, а ты не фарцовщик, а?

 - Проходи в комнату, только не пугайся и не ори. Я сейчас форточку открою.

 Испугалась все–таки. Взвизгнула, увидев маму, выскочила обратно в прихожую, схватилась за щеколду. Благо, не знала, как ее открыть.

 - Это мама, — пояснил он. Не бойся, она тихая. Я ей уколы делаю.

 - Это… Это ты для нее снук искал?

 - Да.

 - Хм… — она нерешительно вернулась, присела на краешек стула у самой двери. — Но… она же все равно…

 - Умрет? Да. Если Эрджили не успеет.

 - Так зачем ты… Она же не…

 - Не человек?.. Она моя мать.

 - А кто такой Эрджили?

 - Врач. Хороший. В смысле, он был раньше врачом.

 - Турок какой–то?

 - Цыган.

 - Ты думаешь… Ты думаешь, он ее вылечит? Снукеры не лечатся.

 - Я тоже так полагал. Пока не попробовал вакцину, которую дал мне Эрджили. Она снимает некоторые симптомы и тормозит развитие атрофии мозга. Эрджили говорит, что ему нужно еще года два, чтобы довести вакцину до ума. Тогда она сможет бороться с зависимостью от снука. Надеюсь, мама доживет… Но прежней она, конечно, уже никогда не станет.

 Он приготовил добытую вчера вечером ампулу с дозой, бережно достал из тумбочки возле маминой кровати флакон с вакциной.

 - Ну что, — бодро произнес он, целуя маму в щеку, — уколемся?

 - У–у–у, — промычала та. — Уколемся! И будет нам хорошо быть… быть… быть…

 - Да, — кивнул он, медленно нажимая на плунжер.

 Желтоватый снук с поблескивающими на свету мелкими, как пузырьки шампанского, жидкими кристаллами, по капле перетекал из шприца в вену. И так же медленно, поначалу спокойное, мамино лицо напряглось и задрожало; затряслась голова, как у глубокой старухи, чьи шейные мышцы уже не способны поддерживать голову; уголки губ, еще хранящие следы характерной улыбки, сначала нерешительно дернулись, а потом быстро пошли вверх, открывая желтые зубы с бледными анемичными деснами.