- Вытащили? Из тюрьмы? - Я попытался заглянуть ему в глаза, чтобы понять, насколько серьезно он говорит, но ничего, кроме сверкания стекол, не увидел. И, решив не заводить опять старую пластинку, махнул рукой: - Ты не хуже меня знаешь, что я ни в чем не был виноват.

Валиулин хохотнул:

- А ты думаешь, в тюрьме одни виноватые сидят?

Мне надоел этот глупый, бессмысленный разговор. Демонстративно зевнув, я вяло пожал плечами:

- Довольно странное рассуждение для зама начальника отдела МУРа.

- Начальника, - поправил он меня. - Странное рассуждение для начальника отдела.

- Вон чего. А Макарыч, значит...

Валиулин удрученно развел руками:

- На пенсии. Возраст, возраст...

- Молодец, - похвалил я его. - Растешь. Может, еще и генералом станешь. Давай говори, что нужно, я дальше спать пойду.

Валиулин посмотрел на меня удивленно, будто я сморозил глупость, и сказал:

- Так ведь я и спрашиваю: обратно не тянет?

Я молчал. Я не знал, что говорить. Тянет? Не тянет?

- В розыск? - выдавил я из себя, с ужасом ощущая, что нет в моем голосе железа, а лицо совершенно некаменное.

Валиулин помотал головой:

- Сразу в розыск нельзя. Не поймут.

И тут я страшно разозлился. На Валиулина. На себя. На весь мир. Кто это не поймет? Кому надо, все прекрасно понимает, а если не понимает - значит, не хочет. Формулировочки. Я встал, гордо запахнул старый дедовский халат, сказал с достаточной, как мне казалось, издевкой:

- У вас что, недобор в постовые на вахте? Так я вообще-то не безработный. Я вообще-то юрисконсульт на большом заводе. У меня, между прочим, квартальные и тринадцатая...

- Сядь, не ерепенься, - неожиданно жестко сказал Валиулин, и я чуть было по привычке не выполнил приказ, но в последний момент гордо остался стоять. Тебе что-нибудь говорит такая фамилия - Зиняк?