- Какой? - рассеянно спросил Донат, мысленно уже видевший себя в кафетерии. Потом он неоднократно проклинал себя за этот вопрос, сорвавшийся чисто механически - у него вовсе не было желания продолжать диалог.

- Предположим, что ваш Штейнберг не ошибся. Предположим, что в мироздании, каким его задумал Творец, реально осуществляются все возможные альтернативы. Как совместить это с совершенно очевидным фактом, что земля Израиля одна, и никакой альтернативы у нее нет?

Ронинсон повторял этот вопрос уже четвертый раз. Они сидели в институтском кафетерии, здесь было прохладно, однако, на странного посетителя все оборачивались.

- Я думаю, что никак это не совместить, - также в четвертый раз отвечал Бродецки. - Поймите, Михаил, вот я вам рисую... Видите, эта линия - наш мир. Вот в этой точке вы принимаете какое-то решение. Скажем, заказать или не заказать кофе. Заказать? Хорошо. Гверет, од паамаим кафе, бэсэдэр? Ну вот, решение принято, и линия раздвоилась. Вот на этой линии мы с вами и с кофе. А вот на этой - мы с вами, но без кофе. На обеих линиях мы с вами, и на обеих, естественно, Израиль. Но это уже разные миры, и развиваться они теперь будут по-разному. Как же в двух разных мирах может быть один и тот же Израиль? Да, отличия могут оказаться пренебрежимо малыми, но они есть. Как вы не хотите понять?

- Я понимаю. Понять не хотите вы. Что бы вы ни рисовали, какое это имеет значение по сравнению с тем, что Творец дал нам одну землю и один раз?

- О Господи...

- Минутку, - сказал Ронинсон. - Я знаю, как нам решить этот спор. Все очень просто. Допустим, я хочу уничтожить эту землю. Мою землю - Израиль. Я делаю это. Значит, образуются две линии - по-вашему. На одной Израиль есть, на другой его нет. Если это так, то правы вы. Но поскольку этого просто не может быть, то такой опыт безусловно докажет, что весь ваш Институт - чепуха.

- Надеюсь, вы это не серьезно?