- Теория Штейнберга утверждает, - продолжал Ронинсон, - что в мире во все времена осуществлялись обе альтернативы: и та, что выбрали вы, и та, что вы не выбрали. Значит ли это, что выбор Моше - войти в землю Израиля, - не единственный? И что в мире реально существует иная возможность когда народ не послушался Моше и не вошел в землю Ханаанскую? И даже возможность, когда сам Моше отказался от своего выбора, нарушив волю Творца? И больше того: каждый из людей, осуществляя выбор, создает во Вселенной, как вы утверждаете, альтернативный мир, и в этом мире - свой Израиль? И в бесконечности альтернативных миров, созданных во Вселенной со времен Авраама, существует бесконечное число Израилей? Все это просто нелепо! Ибо создавать миры может только Он, а множество Израилей даже помыслить нельзя, поскольку Творец дал нам землю эту в единственном числе!

Подумав, Бродецки вынужден был признать, что противоречие действительно существует. А что он мог делать? Отнекиваться, утверждать, что не понял аргументацию? Донат был честным человеком и признал: если прав Ронинсон, то все, что происходит в Институте Штейнберга суть не более чем галлюцинации, что, кстати, тоже противно воле Творца. Короче говоря либо Творец, либо наука, обычное дело.

- Я даже и не знаю, что вам предложить, - пробормотал Бродецки. Даже если вы сами прошвырнетесь по вашим альтернативным реальностям, то, вернувшись, будете утверждать, что это всего лишь галлюцинации...

- Безусловно, - твердо сказал Ронинсон.

- Боюсь, что наши позиции полярны, и общего языка нам не найти.

- Поэтому я и требую закрытия Института, - кивнул Ронинсон, - многое можно простить людям, не соблюдающим мицвот, но когда они начинают тиражировать землю Израиля...

Бродецки встал. Ему казалось, что разговор окончен. Аргументы посетителя были ясны и любопытны, к общему знаменателю прийти не удалось, значит - до встречи в лучшем из миров. Ронинсон встал тоже.

- Есть лишь один способ доказать вам, что вы неправы, - сказал он.