Пространство треугольного газона, ограниченное стеной сада, домом и мощеной дорожкой, заросло не так сильно, как газон у самого особняка, и напоминало старый вытоптанный ковер, из которого вылезли все нитки, составлявшие узор, хотя ничей ботинок никогда не покушался на траву в этом сыром углу. У стены особняка трава поблекла, и кое-где ее уже вытеснил папоротник. Джи смог бы увидеть эти пятна папоротника, если бы ему удалось заглянуть за заливаемые водой стекла. Он знал, что от воды дерево окон становится влажным, но при таком дожде это было очевидным, вода текла, казалось, даже по внутренней стороне стекол.

Вместе с дождем на землю опустились сумерки. Темнело в январе довольно рано. Стекла в рамы вставили неплотно, да и сами листы стекла с самого начала оказались нарезаны кое-как, и дождь через щели добрался до подоконника и начал его заливать.

Становилось все темнее и темнее, и уже невозможно было определить, текут струйки воды по одной или же по двум сторонам стекла.

Мебель и вещи, наполнявшие пустое пространство единственной комнаты деревянного бунгало, растаяли в темноте и шуме дождя. Двое мужчин в костюмах, изображенные на календаре, оставались видны, но пропасть под их ногами исчезла. Начала свое погружение во мрак и кушетка, стоявшая в дальнем конце, взгляд Джи мог уловить только слабые ее очертания. Шкафчик для посуды и бамбуковый столик слились в одно неясное и расплывчатое целое. Примус-печка, работавшая на керосине, слабо освещала комнату, а дырочки в верхней части превращались в хорошо различимые овальные пятна света на покатой крыше бунгало, заменявшей потолок.

Какое-то мгновение, когда комната погружалась в сумерки, казалось, что окна становятся ярче, будто в них скрыт свой источник света, но почти сразу же они померкли и превратились в две темные, правильной формы дыры, выходившие во мрак, — мужчина остался один в своем собственном мире.

Он не бездействовал: его правая рука скользнула вниз к полам пиджака, нащупала борт и двинулась к верхней пуговице.