То, что предстало перед моими глазами, когда я впервые вошел в лабораторию профессора, оказалось хуже всяких сплетен. Все в помещении было покрыто пылью: до книг и приборов здесь не дотрагивались месяцами. Сам профессор, подремывая, сидел на своем письменном столе. Единственными признаками хоть какой-то деятельности были наполненные с верхом пепельницы, ножницы и утренняя газета с дырками от вырезанных заметок на первой странице. Когда профессор поднял голову и взглянул на меня, я увидел, что глаза у него затуманены усталостью.

- Привет, - сказал он. - Кажется, мне не хватило ночи, чтобы выспаться. Он закурил сигарету, и я заметил, что у него слегка дрожат руки. - А вы, по-видимому, тот самый молодой человек, которого направили для консультаций?

- Да, сэр, - ответил я.

- Воевали за океаном? - спросил он.

- Да, сэр.

- Немало наших там полегло, а? - Он нахмурился. - Понравилась вам эта война?

- Нет, сэр.

- Похоже, что дело идет к еще одной?

- Боюсь, что да, сэр.

- А нельзя ли как-нибудь помешать?

Я пожал плечами.

- По-моему, совершенно безнадежно.

Он пристально уставился на меня.

- А вам что-нибудь известно о международном праве, ООН и тому подобных вещах?

- Только из газет.

- Вот и я тоже так, - вздохнул он. Затем показал мне толстую папку, набитую вырезками из газет. - Раньше я никогда не обращал внимания на международную политику. А теперь изучаю ее так, как изучал поведение крыс в лабиринтах. Все говорит мне то же самое: совершенно безнадежно.

- Вот если бы чудо... - начал я.

- Верите в колдовство? - резко спросил он. Порывшись в карманах, он выудил из куртки две игральные кости. - Я попробую выбрасывать двойки, - сказал он. Обе двойки выпали три раза подряд. - А вероятность этого события: один шанс примерно из сорока семи тысяч. Вот вам и чудо. - На какое-то мгновение лицо его осветилось радостью, затем профессор положил конец интервью, заметив, что уже десять минут, как он опаздывает на лекцию.