— С чего это? — спросил Стюарт. — Ты что, сам не можешь?

— Мне плохо, — сказал фок.

Стюарт согласился:

— Ладно. Когда поем.

— Спасибо, — сказал фок.

Полностью игнорируя его, Стюарт продолжал есть. Лучше бы фок не показывал так явно, что мы знакомы, думал он. Лучше бы фок выкатился отсюда и ждал где-нибудь в другом месте. Но Хоппи сидел, потирая лоб левым экстензо ром, и выглядел слишком измученным, чтобы двигаться снова, даже по кафе.

Позднее, когда Стюарт вез коляску с фоком по тротуару обратно в «Модерн ТВ», тот сказал тихим, слабым голосом:

— Это большая ответственность — видеть то, что после…

— Да, — буркнул Стюарт, оберегая свою независимость, выполняя свой долг, не более того: он толкал коляску — и все. Если я тебя везу, думал он, это не значит, что я должен разговаривать с тобой.

— Первый раз, когда это случилось… — начал фок, но Стюарт резко оборвал его:

— Меня это не интересует. — И добавил: — Я хочу одного: скорее вернуться назад и увидеть, стартовала ли ракета. Может быть, она уже на орбите.

— Думаю, что так, — сказал фок.

Они стояли на перекрестке, ожидая, когда изменится сигнал светофора.

— Первый раз, когда это случилось, — сказал фок, — я очень испугался…

Он продолжал говорить, пока Стюарт перевозил коляску через улицу.

— Я сразу узнал, что это… то, что я видел. Дым и пожары… все полностью черное, грязное… Как шахта или место, куда сваливают шлак. Ужасно, — он задрожал, — но так ли ужасно по сравнению с нынешним положением? Для меня — нет.

— Меня устраивает, — коротко сказал Стюарт.

— Конечно, — сказал фок, — ты ведь не отклонение от биологической нормы.

Стюарт хмыкнул.

— Знаешь, какое мое первое воспоминание детства? — спросил фок тихо. — Меня принесли в церковь завернутым в одеяло. Положили на церковную скамью, как… — Его голос прервался. — Принесли и унесли в одеяле, завернутым, чтобы никто не заметил. Это придумала мать. Она не могла видеть, как отец несет меня на спине и все смотрят…