Они подождали и через некоторое время услышали приглушенный звук коляски, поднимающейся по ступенькам в офис.

Едва успев появиться, Хоппи сказал:

— Чем я занимаюсь в обеденное время — это мое дело, мистер Фергюссон. Я так считаю.

— И ты не прав, — сказал Фергюссон, — это и мое дело тоже. Ты видел меня после смерти, как Стюарта? Что я делал? Я хочу знать, и тебе лучше рассказать мне правду, или ты вылетишь отсюда сегодня же — в первый день работы.

Фок тихим твердым голосом ответил:

— Я не видел вас, мистер Фергюссон, потому что ваша душа погибнет и не возродится.

Некоторое время Фергюссон изучал фока.

— Почему так? — спросил он наконец.

— Это ваша судьба, — сказал Хоппи.

— Я не совершил ничего преступного или аморального.

Фок сказал:

— Это космический процесс, мистер Фергюссон. Не вините меня.

Затем он замолчал.

Повернувшись к Стюарту, Фергюссон сказал:

— Да уж! Дурацкий вопрос — дурацкий ответ.

Снова повернувшись к фоку, он спросил:

— Видел ли ты еще кого-нибудь из тех, кого я знаю, мою жену например? Хотя нет — ты ведь никогда не встречал ее. А Лайтейзер? Что случится с ним?

— Я не видел его, — сказал фок.

Фергюссон спросил:

— Как ты починил проигрыватель? Как ты на самом деле починил его? Такое впечатление, что ты исцелил его, сделал сломанную пружину снова целой. Как тебе это удалось? С помощью какой-нибудь экстрасенсорной силы или чего-то подобного?

— Я починил его, — сказал фок металлическим голосом.

Фергюссон повернулся к Стюарту.

— Он не признается. Но я наблюдал за ним. Он сосредоточился на пружине каким-то особенным образом. Может быть, ты и прав, Макконти, может, и не стоило нанимать его. Но в конце концов, важен результат… Слушай, Хоппи, сейчас ты работаешь на меня, и я не хочу, чтобы ты бездельничал и будоражил нашу улицу своими трансами. Ты мог заниматься этим прежде, но сейчас — прекрати. Впадай в транс дома, ясно?