Теперь дело за иглой, 26-го размера, длиной в полтора дюйма. Поршень поднимается, а игла медленно входит в сердце крысы. Наш проф забирает около 10 кубических сантиметров крови, и это означает, что этому бунтовщику приходит конец.
Боже мой! Струя крови фонтанирует ученому-профессору прямо в глаз! Проф в недоумении оглядывается вокруг, в то время как кровь стекает по его щеке. Я определенно не буду использовать этот эпизод в своем бюллетене.
Везде вокруг меня - маленькие происшествия, маленькие проблемы. Это все воздействие этих революционизирующих собак, и я боюсь, что это начинает распространяться, как пожар.
***
У меня связаны передние лапы, задние ноги свободны и находятся на бегущей дорожке, вынужденные бежать, направляясь в никуда внутри этой стеклянной клетки. Мой язык свесился, мое тело ослабло. Люди еще и нагревают клетку, в которой я нахожусь, так что кажется, будто я бегу под палящим солнцем, без перерыва, направляясь в никуда.
На этой бегущей дорожке я нахожусь уже целую неделю, и все еще бегу, дальше и дальше, тяжелая слюна капает у меня изо рта, смешанная с горькой желчью. Люди стоят и наблюдают за тем, как я бегу. Я пойман, связан, посажен в перегретую клетку, умираю от жажды, мое тело пропитано потом, а все мои внутренности наполнены болью. Жара как в пустыне, а я все бегу и бегу…
…бежать… бежать… бежать… бежать… пока вращается дорожка, пока щелкает счетчик. Яркие горячие спирали окружают меня со всех сторон, жарят меня, превращают мою клетку в раскаленную печь.
Бежать. Язык вываливается наружу, сухой и потрескавшийся. Бежать. Ноги горят, кожа покрывается волдырями, и я рыгаю желчью, заливающей мои кишки.
Бежать… бежать… бежать… бежать… бежать. Бежать, собаки, бежать. Бежать днем… бежать ночью… бежать через жару бесконечной пустыни… жару без воды… бежать по бесконечному колесу… мои глаза пылают, мой язык распух, моя глотка покрыта ожогами.