— Ладно, исключительно ради Клары Захаровны, — согласился Самты. Хотя на рекламную вдову ему было глубоко наплевать. А вот мысль, что вдруг на острове найдется нечто полезное, и это что-то могут найти прежде доктора Клауса, привела Самты в состояние беспокойства. — Эй ты, жиртрест, вставай!

Самты безжалостно ударил обеими пятками в грудь мирно спящего Пита Херши. Толстый индеец перестал храпеть, дреды на его голове зашевелились, он открыл осовевшие глаза, принюхался и недовольно пробурчал:

— Ты бы прибрал свои потные ноги, приятель?

— А ты бы побрил свою волосатую грудь? — достойно парировал упрек Самты. — Некогда нам разлеживаться. Надо идти спасать Клару Захаровну и несчастных людей.

— Идти? Куда? — спросонья не понял его Пит.

— Куда, куда. Пасти верблюдА! То есть, тебя. Олух индейский! Короче так… Ты, Чак, собирай все необходимое для дальнего похода. Ты, Кики, отполируй мою верную железную суковатую палку. А ты, жиртрест, двадцать отжиманий и десять кругов вокруг пляжа! — приказал приятелям Самты, неспешно извлекая улитку из трусов. — Я же возьму на себя самое сложное. Общее идейное руководство и начальственное попечение.

Все то время, пока осуществлялось общее идейное руководство, собиралось разнообразное барахлишко, по преимуществу ненужное и чужое, и полировалась железная суковатая палка, вокруг добровольных спасателей суетился некий хмырь. Вообще-то суетился он вокруг уже третий день, намекая, чтобы и его приняли в узкий круг друзей доктора Самты. Но хмыря обычно прогоняли, швыряясь в него пустыми раковинами из-под браги, камнями и кокосовыми орехами.