После старушек доктору подвернулись по дороге только трое слепых инвалидов, коих он удостоил виртуозной подножки, одной на всех, (не надо ходить строем и держаться за руки, идиоты!) а потом нарочно запутал поводок их собаки-поводыря. Несколько маленьких детей, которым он добросовестно помог советами заблудиться от пап и мам, в счет не шли. Развлечения на этом, к его разочарованию, кончились. Да еще гнусный электронный диктор опять объявил из динамиков о посадке:

— Доктор Самты-Джонатан-Клифт-Манчестер-Неюнайтед Клаус! Черт! Доктор Самты…,тьфу, Клаус! В восемнадцатый раз прошу вас пройти в самолет на посадку! Охрана аэропорта устала усмирять на борту бунтующих пассажиров! Доктор Клаус! Я на колени стану! — из динамика послышался трагичный стук. — Мамой заклинаю!

Делать было нечего! Пришлось доктору подобру и пока еще поздорову пожаловать на борт.

Растерянная стюардесса, тоже кстати сказать, молодая и хорошенькая, как наливная груша, растерявшись от растерянности, усадила доктора по недоразумению в первом классе по билету третьего, то есть туристически-экономного. Но всем было уже на все наплевать, лишь бы, наконец, взлететь.

Старт в целом прошел нормально. Доктор Клаус и не заметил бы отрыва от земли, если бы в этот знаменательный момент его сосед справа не пукнул оглушительно от возникшей перегрузки. Это был толстенный, молодой индеец с дредами на голове, занимавший сразу два первоклассных кресла посредине салона. Пукнув, молодой индеец нисколько не смутился, лишь тяжело вздохнул, и с души его упал камень. Самолет вздрогнул. Самты не знал, что индейцу и впрямь было от чего тяжко вздыхать и ронять камни, хотя пукать вроде было не с чего.

Звали печального молодого индейца Пит Херши, и происходил он из племени чероки с горы Гранд, поэтому раньше его полувымерший народ называли для простоты «Гранд-чероки».