— Никогда не видел города таких размеров на этой высоте без телескопа, — сказал Мацумото. — Анкара? Значит, там сегодня необыкновенно ясная ночь.

Шли минуты.

— Это Альпы, — сказал Блостейн. — Видишь на них лунный свет? Боб, черт подери, я же знаю, что города таких размеров там не может быть!

— Он такой же большой, как Чикаго, — Мацумото замолчал. Когда он заговорил снова, то слова вылетали с трудом:

— Джим, ты посмотрел на Землю повнимательнее, когда мы выскочили?

— Более или менее, а что?

— Ха… Что… что… Вспомни. Мы были достаточно далеко, чтобы разглядывать детали, но я видел Северную Америку так ясно, как вижу тебя. И я должен был увидеть арктическую шапку. Я ее миллион раз видел из космоса, а теперь там всего несколько темных пятнышек островов, а снега нет вовсе.

Воцарилось молчание. Блостейн отрывисто проговорил:

— Включи радио.

Они пересекали Европу и летели теперь над Атлантикой, снижая скорость — их допекло тормозным теплом. Тут и там в пустынных водах появлялись скопления светлячков — плавающие города, которых здесь никогда раньше не было. Мацумото медленно повернул верньер радио. Слова потекли из динамика — бормотание, не вызвавшее ни у кого никаких чувств.

— Какого черта? — зашипел он. — Что за язык?

— Не европейский — это я могу сказать точно, — сказал, наконец, Блостейн. — Даже не русский — я знаю достаточно, чтобы определить. Может, какой-нибудь восточный?

— Не японский и не китайский. Я перейду на другую волну?

Корабль плыл над Северной Америкой, вместе с утренней зарей. Они заметили, что береговая линия стала отступать вглубь материка. Ленгли со всем вниманием отрабатывал стабилизацию корабля. Во рту он чувствовал злую горечь.

Неизвестная речь была на всех диапазонах.