Охранник нажал какую-то кнопку и буквы исчезли: дисплей терминала снова стал зеленым, чистым и пустым. Их пропустили.

— Разве они не должны вернуть карту? — спросила миссис Гэррети. — По-моему, они...

— Нет, мама, — терпеливо ответил сын.

— Ты как хочешь, а мне это не нравится, — сказала она, паркуя машину на свободном месте. Она не уставала повторять это с момента отъезда, с двух часов ночи.

— Не волнуйся, — сказал он, даже не вдумываясь в смысл произносимого. Он был занят тем, что осматривался, а также бурлящей внутри него смесью предвкушения и страха. Не успел стихнуть последний астматичный вздох двигателя, как он уже выскочил из машины — высокий, хорошо сложенный юноша, защищенный от коварной прохлады раннего весеннего утра выцветшей курткой армейского покроя.

Его мать тоже была высокой, но слишком худой. Груди у нее почти не было — так, символические припухлости; взгляд неуверенно блуждал — она страшно переживала. Лицо ее выглядело болезненным, а темно-серые волосы сбились набок под тяжестью целой системы заколок, которые по идее должны были удерживать их на месте. Платье некрасиво висело на ней, словно она недавно сильно похудела.

— Рей, — прошептала она тем самым заговорщическим шепотом, который давно уже не вызывал у него ничего кроме тоскливого ужаса. — Рей, послушай...

Он быстро кивнул и принялся старательно заправлять рубашку в штаны. Один из охранников ел консервы из банки и читал комикс. Гэррети смотрел на него и думал в миллион первый раз: это все на самом деле происходит. Но теперь, наконец, эта мысль по-настоящему что-то значила.

— Ты все еще можешь передумать...

Страх и предвкушение, на мгновение смешавшись, захлестнули его с новой силой.

— Нет, уже не могу, — ответил он. — Последний шанс был вчера.

— Они поймут, — сказала она все тем же ненавистным ему заговорщическим тоном, — должны понять. Мейджор...