Все же юноша решил прокрасться ночью вниз, искупаться, смыть с себя глубоко въевшуюся грязь и вонь пустыни, напиться вдоволь холодной воды. Около озера можно найти и наполнить водой тыквенную бутылку и взять ее в дальнейший путь.

Его уже тошнило от крови животных и влаги кактусовой мякоти; горло пересохло и болело.

Сразу после заката Бенони спустился к берегу озера, но не бросился сразу в воду, хотя каждая клеточка его тела жаждала влаги. Юноша чувствовал нечто неожиданное, то, что никогда не мог представить из-за отсутствия опыта. Боязнь воды.

Впадина между горами была глубокая, а он не умел плавать.

Если нечаянно зайти слишком глубоко, то можно оступиться и навсегда погрузиться в черные глубины. Эти мысли повергли Бенони в панику.

Он лег на землю и долго наблюдал, как воды озера плещутся о камни на берегу. Затем, обозвав себя трусом, тряпкой, а не мужчиной, Бенони зашел в озеро. Очень осторожно одной ногой он попробовал ступить на покрытое галькой дно, чтобы убедиться, что там нет ям и обрывов. Зайдя по колено, он решил, что этого достаточно. Забыв весь испытанный ужас и вздыхая от удовольствия, Бенони сел и принялся скрести себя руками и песком, который пригоршнями поднимал со дна. Убедившись, что смыл всю грязь и пот с тела и волос, он в конце концов неохотно вылез на берег. Юноша наполнил водой тыквенную бутыль, которую затем повесил на ремень, сделанный из шкуры кролика, и вернулся на тропу. За час до рассвета он поймал ящерицу геко и съел ее сырой, перемалывая зубами нежные косточки.

Бенони искал место, достаточно отдаленное от тропы, где бы можно было спокойно переночевать, и вдруг услышал лошадиное фырканье.

Юноша бросился на землю, полежал неподвижно какое-то мгновение, а затем скользнул в скудную растительность. Поскольку фырканье донеслось издалека и так как он не слышал никакого другого шума, то был совершенно уверен, что остался никем не замеченным. Тем не менее Бенони продвигался очень медленно и осторожно, взбираясь на небольшую столовую гору над тропой. Обойдя склон горы, он пересек овраг и принялся карабкаться вверх. С этой стороны склон был еще круче, чем вдоль тропы, поэтому Бенони знал, что лошади и всаднику придется взбираться по более отлогому подъему со стороны, противоположной той, по которой он взбирался.