Ник возвращался домой. Куртка у него была в крови, и даже на лице запеклись пятна крови. Он шел быстрым, но осторожным шагом, время от времени поддергивая спадающие брюки и все равно то и дело наступая каблуками мокасин на болтающиеся обшлага.

В руках он нес футляр от гитары. Он совсем закоченел. Но вот и улица, где стоит его дом. Вдоль одной ее стороны выстроились коттеджи, похожие друг на друга, словно близнецы. По другой тянулись еще не застроенные участки земли, заросшие пожухлой от солнца травой, пробивавшейся между кучками темных вулканических камней.

Здесь, конечно, не центр. Не то новостройка, не то городская окраина, а может, просто новостройка на окраине. Уличное освещение – в этот час довольно скудное – не оставляло в том сомнений. Основным источником света служил огромный рекламный щит фирмы, производящей свадебные наряды, да еще сиял праздничными огнями сад Тони, его соседа.

Ник ускорил шаг. Он заметно прихрамывал – подвернул ногу. Надеясь, что это не слишком бросается в глаза, он попытался идти еще быстрее.

Но Тони его все-таки углядел. В руке он держал вилку с насаженным на нее огромным куском мяса.

– Ник! – заорал он, сияя улыбкой. – Ник, заходи, у меня барбекю!

Какое на хрен барбекю!

У Тони гладкое, словно у игрушечного пупса, лицо без единой морщинки («Божий дар», – с гордостью объяснял он своим клиентам). «Тоже мне дар», – фыркал дядя Сал, считавший, что «у мужчины должен быть мужской облик». Неожиданно Тони завел моду носить шелковые рубашки с высоким воротником и повязывать на шею мягкий цветной платок, слишком вызывающий даже для типа с таким лицом, как у него.

Некоторое время спустя обнаружилась и причина: оказывается, он открыл в своем квартале парикмахерский салон «У Тони», по интерьеру нечто среднее между ночным клубом 60-х годов и бразильской дискотекой 8о-х.