Нет, конечно, когда я слышал невыносимые вопли госпожи Сакрии, — я, как и полагается, виновато опускал взор и, уставившись в землю, не переставая угрюмо кивать, покорно выслушивал совершенные мной провинности, которых не было и в помине. И самое удивительное — это действовало лучше всяких оправданий. Увидев мою виноватую мину, хозяйка, словно понимая, что добилась нужного эффекта, живо замолкала.

Поэтому и сейчас, тяжело вздохнув, я поступил так, как обычно поступал в подобных случаях.

— Уже бегу, госпожа, — подойдя к изгороди, приветливо произнес ваш покорный слуга. — Не беспокойтесь. Я уже здесь!

— Как же… не беспокойся тут, — проворчала в ответ хозяйка, пронзая меня своим острым взглядом, хотя уже сейчас, отчетливо ощущалось, как гнев в ее голосе сменяет милость. — Знаю я тебя! Не напомни тебе. Так бы и сидел на солнышке, почесывая свое жирное пузо…А это, между прочим вредно, потому что…

Почему это сидеть на солнышке и почесывать пузо для меня вредно, я так и не узнал.

Отмахнувшись, хозяйка повернулась ко мне спиной и направилась к соседке, такой же суетливой и в меру упитанной женщине, жившей на другой стороне улицы.

Видимо я действительно перестарался, скорчив слишком уж жалостливое лицо. Хотя может оно и к лучшему, все-таки у меня еще оставался законный час отдыха, и я честно признаться, не намеревался так просто менять его на лишний час работы.

Крохотный камешек запущенный мной в ближайшие кусты, попал в проходившего рядом с оградой здорового гуся. Важно шествующая птица, не успев увернуться, недовольно загоготала и, беспокойно замахав крыльями, словно пытаясь скрыться от внезапно ударившей с небес угрозы, припустилась по двору, да так лихо, что я только подивился эдакой расторопности.