Командовал я ими, как ты можешь догадаться, в той же степени, в какой жирный поросенок может возглавлять волчью стаю. Вскоре начали мы делать вещи, которые папуля, будь он жив, никогда бы не позволил. Избавлю тебя от подробностей, перейду сразу к делу. Однажды мы отправились аж к Гелиболю, что под Мирт, и ограбили храм. Вдобавок ко всему, была там также молодая жрица.

- Что это был за храм, Нивеллен?

- Одна зараза знает, Геральт. Но, видать, это был недобрый храм. На алтаре, помню, лежали черепа и кости, горел зеленый огонь. Вонь стояла ужасная. Но ближе к делу. Парни схватили жрицу, сдернули с нее одежку и сказали, что я должен возмужать. Ну я и возмужал, глупый сопляк. Во время возмужания жрица наплевала мне в рожу и что-то проорала.

- Что?

- Что я чудовище в человечьей шкуре, что буду чудовищем в чудовищной, что-то о любви, о крови, не помню. Кинжальчик, маленький такой, был спрятан, наверное, в волосах. Она покончила с собой, и тогда... Удирали мы оттуда, Геральт, говорю тебе, чуть коней не загнали. Это был недобрый храм.

- Рассказывай дальше.

- Дальше было так, как сказала жрица. Через пару дней просыпаюсь утром, а прислуга, как меня кто увидит – в крик и ходу. Я к зеркалу... Понимаешь, Геральт, запаниковал я, случился со мной какой-то припадок, помню все как в тумане. Короче говоря, были трупы. Несколько. Я использовал, что только подвернулось под руку, как-то вдруг став очень сильным. А дом помогал, как мог: хлопали двери, летала по воздуху утварь, взметалось пламя. Кто успел, в панике бежал: тетушка, кузина, парни из дружины, да что говорить, убежали даже собаки, воя и поджав хвосты. Убежала моя кошка Обжорочка. От страха удар хватил даже тетушкиного попугая. Вскоре остался я один, ревя, воя, безумствуя и разбивая, что попало, главным образом зеркала.

Нивеллен замолчал, вздохнул, шмыгнул носом.