- Нет, Нивеллен, - спокойно сказал Геральт. – Это результат сглаза. Я уверен, что ты знаешь, кто навел на тебя порчу.

- А если знаю, то что?

- Порчу можно снять. Во многих случаях.

- Ты, будучи ведьмаком, конечно, умеешь снимать порчу? Во многих случаях.

- Умею. Хочешь, чтоб я попробовал?

- Нет. Не хочу.

Чудовище раскрыло пасть и вывесило красный язык длиной в две пяди.

- Что, опешил?

- Опешил, - признался Геральт.

Чудовище засмеялось, развалилось в кресле.

- Я так и знал, что опешишь, - сказало оно.  – Налей себе еще, сядь поудобнее. Я расскажу тебе всю историю. Ведьмак ты или нет – но вызываешь доверие, а мне охота поболтать. Налей себе.

- Уже нечего.

- А, зараза, - чудовище кашлянуло, после чего вновь грохнуло лапой о стол. Рядом с двумя пустыми графинами невесть откуда появилась довольно большая глиняная бутыль в ивовой оплетке. Нивеллен сорвал зубами восковую печать.

- Как ты, вероятно, заметил, - начал он, наливая, - округа довольно пустынна. До ближайших людских поселений неблизкий путь. Потому как, видишь ли, мой папуля, да и мой дедуля, в свое время лишнего повода для любви ни соседям, ни проезжавшим трактом купцам не давали. Каждый, кто в наши места попадал, расставался в лучшем случае со своим добром, если папуля углядел его с башни. А несколько ближайших поселений сгорело, потому как папуля счел, что дань платится нерадиво. Мало кто любил моего папулю. Кроме меня, разумеется. Я страшно плакал, когда однажды привезли на возу то, что осталось от моего папули после удара двуручным мечом. Дедуля к тому времени активным разбоем уже не занимался, потому что с тех пор, как получил по башке железным моргенштерном, ужасно заикался, пускал слюни и редко когда поспевал вовремя в отхожее место. Получилось, что я, как наследник, должен возглавить дружину.

- Молод я тогда был, - продолжал Нивеллен, - сущий молокосос, так что парни из дружины мигом меня оседлали.