Жаль мне стало купчину, смотреть не мог, как он трясется, пригласил его в дом, угостил, на прощанье насыпал золота и камушков в мешок. Надо тебе сказать, что в подземелье осталось немало добра, еще с папулиных времен, я не очень-то знал, что с ним делать и мог позволить себе широкий жест. Купец сиял, благодарил, да так, что прямо обслюнявился весь. Должно быть, где-то он похвалился своим приключением, потому что не прошло и двух месяцев, как сюда прибыл второй купец. С собой захватил приличных размеров мешок. И дочь. Тоже приличных размеров.

Нивеллен вытянул ноги под столом, потянулся так, что затрещало кресло.

- Я живо столковался с купцом, - продолжал он. – Условились, что он оставит ее у меня на год. Пришлось помочь ему погрузить мешок на мула – сам бы не поднял.

- А девушка?

- Некоторое время при виде меня ее сводили судороги, она была убеждена, что я ее все же съем. Но через месяц мы уже ели за одним столом, непринужденно болтали и ходили на долгие прогулки. Но хотя она была мила и удивительно толкова, язык у меня заплетался, когда я с ней разговаривал. Понимаешь, Геральт, я всегда робел перед девушками, всегда выставлял себя на посмешище, даже перед девками из хлева, с навозом на икрах, которых парни из дружины мяли как хотели, и так, и этак. Даже они надо мной насмехались. А куда уж, думал я, с такой мордой. Так и не смог заставить себя хотя бы упомянуть о причине, по которой я так дорого заплатил за год ее жизни. Год тянулся, как вонь за народным ополчением, пока, наконец, не появился купец и не забрал ее. Я же, поникший, заперся в доме и несколько месяцев не реагировал ни на каких гостей с дочками, которые тут появлялись. Но после года, проведенного в компании, я понял, как тяжело, когда некому слова молвить. – Чудовище издало звук, который должен был означать вздох, а прозвучал, как икота.

- Следующую, - сказало оно чуть погодя, - звали Фэнне. Маленькая, смышленая, а щебетунья – сущий королек. И совсем меня не боялась.