Нивеллен затрясся от смеха, сверкая белизной клыков.
- Фэнне, - продолжал он, - пробыла у меня полный год, а потом вернулась к семье, с большим приданым. Собиралась выйти замуж за одного трактирщика, вдовца.
- Рассказывай дальше, Нивеллен. Это занимательно.
- Да? – сказало чудовище, с хрустом почесывая между ушами. – Ну ладно. Следующая, Примула, была дочкой обнищавшего рыцаря. У рыцаря, когда он сюда прибыл, был тощий конь, заржавевшая кираса и невероятные долги. Паскудный он был, скажу тебе, Геральт, как навозная куча, и разносил вокруг такую же вонь. Примулу – руку даю на отсечение – видать, зачали, когда он был на войне, потому что была весьма хорошенькая. И у нее я не вызывал страха, впрочем, неудивительно, ибо по сравнению с ее родителем я мог казаться вполне пригожим. Она, как оказалось, обладала изрядным темпераментом, да и я, набрав уверенности в себе, не зевал. Уже через две недели мы были с Примулой в очень близких отношениях, во время которых она любила дергать меня за уши и выкрикивать: "Загрызи меня, зверь!", "Растерзай меня, хищник!" и тому подобные идиотизмы. Я в перерывах бегал к зеркалу, но представь себе, Геральт, посматривал в него с растущим беспокойством. Все меньше я тосковал по тому, менее работоспособному облику. Понимаешь, Геральт, прежде я был дряблый, теперь стал мужик хоть куда. Прежде я беспрестанно болел, кашлял, и из носу у меня текло, теперь ничто меня не берет. А зубы? Ты не поверил бы, какие у меня были испорченные зубы! А теперь? Я могу перегрызть ножку стула. Хочешь, перегрызу ножку стула?