Эрнст Циглер принял ее любезно. Они сидели одни в его кабинете за обитыми дверями. Вначале она хотела частично скрыть правду, приуменьшить значение своей роли, выдать себя за невинную жертву монстра Фишера, но затем предпочла рассказать все, как было. Так она могла говорить более свободно, даже если бы это и повредило ей в глазах Циглера. Впрочем, он привык к подобным откровениям, и она могла ему доверять.

Циглер делал какие-то записи, и она отметила, что вид у него был заинтересованный. Он был спокоен, но когда перестал писать, то раскручивал и закручивал ручку, ерзал на стуле, кивал головой, бормотал: "мм,мм...", что было верным признаком напряженной работы ума.

"Он уже сочиняет статью, - думала Урсула, - подбирает выражения. Он даже не надеялся на такую удачу."

- Дорогая мадам, все это очень занятно. "Конечно, он не может выражать свой восторг слишком пылко. У него тоже своя роль. Сейчас он заговорит о необходимых мерах предосторожности... Впрочем, это естественно, раз дело приобретает такое значение..."

- Но в настоящее время ваш рассказ... "Доложить о нем парижской дирекции? - размышлял Циглер. - Нет, это затруднительно. Нужна некоторая отсрочка..."

- Не представляет никакого интереса. Месье и мадам Гарнье в настоящее время в Цюрихе.

Он любил это выражение "в настоящее время" и повторил его несколько раз.

- Я был бы очень рад устроить с ними встречу, но не знаю, во сколько они вернутся в редакцию. У месье Гарнье сегодня много визитов. Может, я позвонил бы вам после обеда? Не оставите ли свой адрес? Урсула заколебалась, так как не собиралась посвящать хозяйку меблированных комнат в свои дела. Однако она дала адрес, добавив, что придет сама, и что звонить ей можно только в крайнем случае. Циглер встал, чтобы проводить ее.

- Будьте спокойны, мадам, мы также, как и вы, предпочитаем, чтобы все хранилось в строжайшей тайне.