— Кстати, пока не забыл, слышал новость? — спросил Очкарик.

— Какую?

— Говорят, нетуже никакой Америки.

— Да ладно тебе, — устало сказал Слепень. — Старая сказка.

— Точно тебе говорю. Я сам, когда у Сержанта был, слышал, как по радио говорили. Нет больше Америки.

— Но мы-то есть, — ответил ему Слепень.

— Есть.

— Значит, и они есть. У них там творится всё то же самое, что и у нас.

— Ну, может быть, может быть. Да, здоров был человечище, — вздохнул Очкарик, вспомнив Стероида. — Хотя какой там здоров, так, видимость одна. А он откуда родом?

— Центральная полоса. Деревня какая-то или город. Грязи называется.

К ним в ячейку зашёл Махсуд.

— Вам что, здесь грязи мало? — спросил он, не вникнув в суть беседы. — Очкарик, лети к Сержанту, он с тобой говорить будет.

Очкарик тяжело поднялся с ящика и скрылся в темноте бетонной щели. Махсуд сел на его место.

— Теплый, — сказал он. — Xoть какая-то от Очкарика польза. Ты когда снайпера снимешь?! — крикнул он вслед удалившемуся Очкарику.

Махсуд разговаривал со странным глухим шипящим акцентом, как будто все время давился буквой «ха».

— Слепень, а Слепень, — позвал он, таинственно улыбаясь.

— Чего тебе? — Слепень продолжал следить за безлюдной тундрой.

— Покажи жало, Слепень, — попросил Махсуд.

— Да ты уже сто раз его видел, — ответил Слепень рассеянно. В этот момент ему показалось, что небольшой бугорок рядом с гусеницей одного из танков слегка шевельнулся.

— Не жмись, Слепень, покажи, — не отступал Махсуд.

— На, смотри. Слепень достал из украшенных сложным узором ножен кинжал старой работы и, не отрываясь от амбразуры, протянул его Махсуду рукояткой вперёд.