— Ах, хороша вещь, — жадно прошептал Махсуд. — И к чему тебе такое счастье. Тебе не всё равно, каким ножом человека резать. Ты и хлебным сделаешь всё красиво. Я тебя знаю.

— Я тебе говорил, что не меняю его.

— А это смотря на что менять, — горячо заговорил Махсуд, стараясь убедить Слепня. — Проси что хочешь. Ничего не жалко за такую вещь.

— Я тебе клинок — ты мне свою следующую поездку домой.

— А-а, хитрец. Что мне твоим клинком дома делать. Махсуд стал загибать пальцы.

— Считай. У меня дома жён пять штук и все красавицы. Баранов восемьсот голов. Коз пуховых четыреста голов…

— И тоже все красавицы? — спросил Слепень. Этот подсчет он слышал уже в тысячный раз.

— Э-э, зачем смеёшься, — обиделся Махсуд. — Дом — это святое. Если бы не дом, меня бы здесь давно не было. Там у меня отец, мать, сыновья.

— А дочки?

— И немножко, дочек, — нехотя признался Махсуд. — Совсем мало.

— Мало, — пробормотал Слепень. Ему опять показалось, что небольшой бугорок рядом с гусеницей подбитого танка пот шевелился.

— Слепень, назови хорошую цену за клинок. — Да отстань ты.

— А-а, — махнул рукой Махсуд. — Не деловой ты человек. Дождусь, когда тебя подстрелят, и заберу бесплатно.

По бетону амбразуры визгнула пуля, потом прилетел приглушённый звук выстрела. Слепень присел на корточки.

— Что я говорил, — засмеялся Махсуд. — Это тебе, дураку, предупреждение…

Слепень нажал на кнопку микрофона, который торчал у него из наушника внутренней связи.

— Очкарик, — крикнул он. — Слышал выстрел? Все живы… Хватай свой инструмент и двигай на точку. Я засёк его.

Через короткое время Очкарик отозвался.

— Я на месте.

— Видишь танк, тот, который рылом в землю ушёл. Он там один такой.