— Вижу, Слепень, вижу.

— Сбитая гусеница. Рядом маленький бугорок.

— Понял тебя, понял.

Слепень с Махсудом затаив дыхание ждали выстрела, как будто сами сейчас примеривались к цели. Хлопнул глушитель, и довольный голос Очкарика доложил:

— Всем спасибо, все свободны.

— Попал, косорукий? — шёпотом спросил Махсуд.

— Говорит, что попал. Можешь встать и проверить.

— Заманчиво, — отозвался Махсуд, — но ты лучше сам. Слепень снял меховую куртку, надел маску с прорезями для глаз на приклад и накрыл её капюшоном. Он осторожно приподнял обманку над краем амбразуры и быстро опустил её вниз. Потом он повторил всё то же самое, раз за разом выдерживая обманку у щели амбразуры всё большее время. Выстрела не было.

— Ты точно его снял? — спросил Слепень.

— Точно, — отозвался Очкарик. — Лежит себе, руки раскинул, смотрит в небо. Неопытный видно, а может, давно дома не был. Вот у него рука и дрогнула. А так лежать бы тебе сейчас вместо него. Или Махсуду. Извини, Слепень, я ещё с Сержантом недоговорил. Иду к нему.

Слепень выглянул в амбразуру и быстро спрятался обратно. Но и этого времени ему хватило на то, чтобы убедиться, что Очкарик не соврал. Отсюда не было видно, действительно ли чужой снайпер лежит на спине, но кровавое расплывающееся по маскхалату пятно говорило само за себя. Слепень встал в полный рост и натянул на себя куртку.

— Готов, снайпер, — подтвердил он.

— Слушай, Слепень, а как ты относишься к Сержанту? неожиданно спросил Махсуд.

— Нормально отношусь. Мужик свое дело знает.

— Нет у тебя чутья на людей, — покачал головой Махсуд.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Слепень.

— У меня нет на него ничего конкретного, но что-то он темнит. Я это чувствую. Вспомнишь мои слова, когда он выкинет что-нибудь такое.

— Что выкинет? — злобно спросил Слепень. Не любил он, когда внутри начинался раскол.