— Мосье, к вам мосье де Монтре.

Жак Дюбуа брезгливо поморщился.

— Скажите, что я не могу его принять.

Однако посетитель, решительно отодвинув слугу, уже входил в кабинет. Тонкие черты породистого лица, безупречный костюм, еле уловимый запах дорогого лосьона — все в вошедшем говорило о принадлежности к старинному дворянскому роду, не имеющему ничего общего с наскоро купленными баронствами нуворишей; такие манеры формируются столетиями. Даже и теперь де Монтре держался с достоинством, мало вязавшимся с целью его визита.

— Если вы пришли просить об отсрочке, граф, то напрасно теряете время, — сказал Дюбуа. — Срок ваших закладных истек, деньги вами не внесены, и дом становится моим по праву.

— Никто не оспаривает ваших прав, мосье, — ответил де Монтре, — я лишь прошу вас войти в мое положение. Мои предки жили в этом доме на протяжении трех столетий. Я понимаю ваше желание приобрести старинный особняк; вы достаточно богаты, чтобы сделать это. Но ведь, помимо моей усадьбы, существуют и другие…

— Мне нравится именно ваша, и покончим с этим.

— Мосье Дюбуа, я ведь не прошу вас аннулировать долговые обязательства. Вы получите свои деньги, но чуть позже, как только мои обстоятельства поправятся…

— Ваши обстоятельства никогда не поправятся, и если вы сами это не понимаете, то вы еще больший глупец, чем я думал.

— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне!

— Смею, мосье Арман Филипп граф де Монтре, еще как смею! Я, жалкий ничтожный плебей, предков которого ваши предки могли просто ради забавы травить собаками, теперь говорю с вами так, как мне вздумается, и вы будете меня слушать! Вы правили Францией на протяжении столетий, проигрывали от скуки огромные состояния, устраивали оргии, достойные Калигулы, вам принадлежало все — власть, почет, женщины — но теперь ваше время кончилось! Вы бездарно спустили капиталы, награбленные вашими предками в крестовых походах и междоусобных войнах, отнятые у тех, кто всю жизнь добывал свой хлеб в поте лица — и теперь власть перешла к тем, кто ее действительно достоин.