Он еще помнил, как жилось после войны в наскоро отстроенных "коммуналках", как лепили в спешке соты клетушек, чтобы пе^ реселить людей из сырых подвалов. Но еще задолго до того, как острый квартирный голод прошел, он начал создавать - сначала в своем воображении, а потом на бумаге - черты новых зданий, которые поднимутся иа просторных проспектах его родного Киева. Затем он с делегациями архитекторов посещал разные страны, видел гиганты из бетона и стекла в Нью-Йорке, дворцы Вены, палаццо Неаполя И Венеции. Он, как скупец, отбирал, взвешивал в воображении каждую мелочь фронтоны, арки, колонны, накапливая детали для своих будущих проектов. И когда его новые детища вознеслись над землей, многие архитекторы приезжали любоваться ими, так вписывались они в зелень каштанов и синеву Днепра, в золотистую невесомость облаков. Частенько коллеги упрекали его за излишнюю, по их мнению, сложность и дороговизну его проектов, но он в ответ только снисходительно улыбался почти так же, как сейчас, отвечая внуку. Он давно усвоил, что простота только тогда хороша для человека, когда отражает простоту окружающего мира. А что это за "простота", он успел за свою долгую жизнь хорошо узнать. Да, его проекты были сложны и дорогостоящи, но людям в его домах жилось удобнее и уютнее, чем в других, а ради этого стоило потрудиться и не жалеть затрат. "Ошибка многих из нас заключается в том, что мы мерим овою жизнь годами, а не минутами, - говорил он. - А кто подсчитал, сколько минут человек проводит в своем доме?" Всякий раз, когда старик поглядывает на внука, на то, как он идет вприпрыжку, торопясь, морщины на его лице разглаживаются, оно становится ласковым, молодеет. Скупое осеннее солнце вытягивает из влажной земли фиолетовые нити, ткет из них легчайшую ткань, сплетая причудливые узоры. Но ветер то и дело нрорывает этот колеблющийся полог, бросает под ноги старику и мальчику свои бесценные дары - янтарные и красные кленовые листья.