Моя мать носила корсет, юбку до полу и увлекалась шляпками. Рэйчел, например, появилась в этом доме в платье с круглым воротничком, с бантиком у ворота, синий крепдешиновый подол спускался на ладонь ниже колена, и в очках, оправленных в рог. Феминизм, моментально выродившийся в свою противоположность. Кристофер, с детства пресытившийся обществом образцовых кембриджских дочек, притащил в дом рыжую девицу в босоножках без чулок и юбке от Мэри Куант. Нынешняя канадская девушка Джима, судя по электронным фото, была пухленькой блондинкой и носила джинсы и кожу. Да и сам Джим заделался совсем канадцем: носил свитер под пиджаком и разгребал лопатой снег на стоянке перед домом.

Дама, зависшая перед моим носом, была одета во что-то прозрачное, причудливо обернутое вокруг изящного стана, вихрящееся у ног, переливчато-обильное… И все равно оставляющее неудобное ощущение того, что миниатюрная госпожа не одета. По меркам Кембриджа подобное декольте было вызывающе непристойно. Дамы нашего круга называют таких особ "роскошными", ухитряясь шипеть на этом слове. Исходя из субъективного ощущения, оторвать от них глаз практически невозможно.

Она была брюнетка, с волосами, уложенными наверху в невероятно сложный "слоеный пирог", с открытой шеей, недлинной, но гордой и с изысканным изгибом. И она смотрела на меня, явно ожидая от меня какого-то действия к началу разговора. Я замешкался. Если бы на мне была шляпа, я бы ее снял.

– Я их королева, – сказала она. – Меня зовут Маб.

Естественно, как же иначе!

– Я много слышал о вас, – в прежнем замешательстве отозвался я. – Хотя, признаться…

– Я привыкла к обращению "Ваше Величество", – перебила она. Впрямь привыкла, ее ледяной тон трудно было назвать доброжелательным. – Но поскольку вы не являетесь моим подданным, вероятно, вас устроит обращение "миледи".

Я вспомнил, что я – в своем доме.

– Не могли бы вы, – я дернул кистью в воздухе, – перестать…