В матери было больше душевной теплоты. Она с интересом выслушивала рассказы о школьной жизни, сердилась за двойки, ходила на родительские собрания, интересовалась, какая из одноклассниц, по моему мнению, симпатичней. Она заботилась о моей одежде, да так, что у меня никогда не было желания приобрести что-нибудь особо модное, все уже было. Мой призыв в армию перед окончанием первого курса института мать восприняла с большой тревогой. Отец же, напротив, оживился и даже был рад.

Если вспоминать квартиру и быт, то странностей можно обнаружить намного больше. Я жил в самом центре города, в районе сплошных коммунальных квартир. Да и наша считалась коммуналкой. Но... Невозможно заставить ребенка молчать о том, что его окружает. Почти каждый день мои одноклассники рассказывали о квартирных баталиях, о пьяных дебошах соседей и тому подобном. В нашей "коммуналке" ничего подобного не было. Огромный коридор всегда пустовал, а на кухне царило запустение. Чаще чем раз в два дня встретить кого-либо из соседей не удавалось. В комнатах за стенами всегда стояла мертвая тишина. Все это было очень странно, но... почему-то не вызывало даже намека на удивление.

Что-то не в порядке было у нашей семьи и с питанием. Готовил, как правило, отец. Вернее, подавал на стол уже готовые блюда. И какие блюда! Только бригада прекрасных кулинаров могла изготовить что-то подобное. Да и исходные продукты явно не были приобретены в соседнем гастрономе. (Как я мог об этом знать, ни разу в жизни не побывав в продуктовом магазине?) Но вот увидеть отца за жаркой, варкой, потрошением или просто за завариванием чая мне не удавалось ни разу. Мать - да. Но она готовила только в отсутствие отца, щедро используя содержимое холодильника. А тот - обычно пустой - во время отцовских командировок оказывался битком набитым деликатесами.

Вообще, странностей хватало. Например, случай с приемником. В третьем классе мой одноклассник Миша Петухов принес в школу малюсенький транзистор, и все переменки подряд мы развлекались, слушая то "Маяк", то ленинградское радио.