Все мои возражения были бесполезны. Я с трудом мог вставить пару слов. Папе хотелось выговориться, он готовил этот ругательный монолог года два, на тот случай, если я вернусь из армии таким же олухом, как ушел. И все можно было бы списать на банальный конфликт типа "отцы и дети", вот только два момента... Первый - пренебрежительное сравнение принцев со мной. Второй - необычная демонстрация отцом физической силы. Ругаясь, он упомянул мою хлипкость. Я не выдержал и сослался на наследственность: каким, мол, уродился, таким и расту. "Ах, значит, я виноват?!" - взревел отец. Невысокий, коренастый, он стремительно шагнул вперед, правой рукой крепко сгреб меня за модную "вареную" куртку и легко поднял в воздух. Мать на диване только тихо взвизгнула. Таких подвигов я от папани не ожидал.

- Итак, - отец словно подвел черту своим словам про космический корабль и начал новую тему, - будем работать с тем, что имеем. Ну-ка, вспомни, что ты смотрел ночью?

- Названия я подзабыл, все-таки четыре фильма. Но там актер очень знаменитый играет: Чарльз Бронсон. И везде он всех вырубает. В одном фильме за дочку с женой мстит, в другом - за каким-то палачом охотиться. В третьем... что-то старинное. Железная дорога, индейцы...

- Ясно, ясно, - перебил отец, - старье это все. А какой аппарат у твоего друга?

- "Панасоник".

- Как-как? - переспросил отец. - Поросенок?

Я аж взвился. И это мой отец. "Король в изгнании". Человек, владеющий иностранными языками, читающий зарубежные журналы. Не знать такой знаменитой фирмы!

- Ну, папа, ты даешь...

- Ничего я не даю. Уже и пошутить нельзя. Барахло эти ваши "Панасоники", не люблю я их. Ширпотреб.

- Ты не любишь? А много тебе их встречать пришлось?