— Нет, — упрямо сказала она. — Я не пущу никого в этот страшный дом!

— Ступай домой!

С силой ухватив ее за руку, он повел ее насильно вниз, где находился их двор. Войдя с ней в дом, он толкнул ее в комнату и запер дверь.

— Только разинь пасть, и я выброшу тебя отсюда вместе с твоим дьявольским отродьем! Только по моей милости ты живешь здесь!

— Это не так! — крикнула она из-за двери. — Этот двор и Йолинсборг получили в наследство трое братьев, и все должно быть разделено поровну! Теперь мальчик является главным наследником, и ты это знаешь, Терье! Ведь ты был младшим из братьев. Мальчик и я имеем такое же право жить здесь, что и ты, если не большее!

— Вы могли бы жить и в Йолинсборге. А теперь заткнись, Сольвейг.

Шаги его затихли, и она опустилась на колени перед детской кроваткой.

Прошептала тихо и проникновенно:

— Господи, милостивый Боже, помоги нам! Помоги моему малютке, избавь его от страданий! Сделай его здоровым, Господи! Прошу Тебя об этом уже много дней и ночей! И если невозможно прекратить его страдания, возьми его в свою святую обитель! Я прошу Тебя об этом, хотя он мое самое дорогое сокровище, единственное, ради чего я живу на земле!

Мальчик лежал в кроватке, бледный, как покойник, но черты его лица были расслабленными, поскольку сон частично приглушил его боли. Лишь изредка с его побелевших губ срывался стон. Веки были почти прозрачными, прекрасное лицо осунулось. Поза, в которой он лежал, выдавала его больное место: голова была откинула назад, шея вытянута, затылок до предела отведен назад.

В такой позе одиннадцатилетний мальчик лежал уже несколько месяцев, стараясь хоть как-то смягчить невыносимую головную боль.

— Йолин, — прошептала мать. — Дорогой, дорогой маленький Йолин! Почему я не могу страдать вместо тебя? Ведь ты такое невинное существо…