Он прожил несколько дней. Сам Андрей думал об этом так, как люди думают редко. “Я прожил эти дни там-то” или “таким-то образом”, но не “я прожил”; такое чувство, возможно, испытывают больные или солдаты… Он будто с усилием продирался сквозь время и место, шел по грани яви и сна. Во сне он ходил по магазинам, читал, прибирался и готовил немудрящую холостяцкую пищу, спокойный и всем довольный. С каждым новым пробуждением нежелание возвращаться было все жарче, но он все же силился понять, - скорее по привычке, чем из настоящего стремления.

Потом отпуск кончился.

И нежелание родило институт, в котором он работал. Дверь оказалась там, на другом конце маленького городка, единая с дверью в подсобку, где хранились обляпанные краской ведра и какой-то хлам, и нужно было только пожелать…

Однажды он столкнулся на лестнице с девушкой в платье рюмочкой и белых туфлях. Ее подвитые черные волосы блестели точно так же, как у толстой малышки, которую он встретил на лестнице в первую минуту жизни. Но кроха никак не могла вырасти за прошедший месяц, так что верней всего приходилась Юле племянницей или двоюродной сестрой. Он хотел спросить у Юли, но все время забывал.

Они держались за руки и сидели на подоконнике. Ходили в парк и в Дом Культуры. Выяснили, что ей ни с того ни с сего приспичило повидать родню, и она сорвалась в Подмосковье из Ижевска. Решили, что это судьба.

Теперь он был женат. Сквозь строки своей диссертации он видел квартиру, по которой ходила красивая женщина. В квартире ласково пахло свежей едой и чистым телом. Теперь дверь была в городе Ялте, в одном из мрачноватых, расположенных вдали от моря маленьких кафе.

Вскоре они уехали в Сочи.

Сон длился, но теперь он просыпался все реже. У него было много дел. Юля болела, он сам болел, и в квартире, ворча, хозяйствовала двоюродная тетка. Он ни с того ни с сего забросил диссертацию, накатавши статью по теме, чуждой его предмету. Статью много хвалили и дали премию, которую он целиком ухнул на подарок жене. Тогда он первый раз в жизни вошел в ювелирный.