Оказалось совсем нестрашно.

На следующую премию он усовершенствовал свою ЭВМ. “Апгрейднул компьютер”, - сказал почти чужой человек из памяти и Андрей с раздражением отмахнулся от диких нерусских слов. У него была персоналка, огромная, как холодильник, но приятно удивлявшая своей мощностью. Сеть – в ней были страницы болгарские, польские, немецкие и куча других, но ни одной англоязычной, - по выделенной линии, за которую он честно платил каждый месяц два рубля пятьдесят копеек.

Сознание того, что он что-то значит в этом мире прогнало с его лица выражение затравленной покорности, в глазах появилось сухое пламя, свойственное настоящим мужчинам. Он стал заниматься спортом и жена с гордостью брала его под руку, когда они с коляской гуляли в парке.

Телевизор он не смотрел, но Юля, хлопоча по дому, включала радио. Обычно он не слышал его, это было одной из особенностей сна. Некоторые вещи он сознавал очень четко, как совершенно реальные, других же просто не было для него до поры до времени, как радио или партсобраний, но постепенно, пропитываясь этим бытием, он получал все больше и больше. Радио говорило о разведке недр, ударном труде колхозников, постройке “Мира-2”, - и событии, грядущем, как наступление коммунизма, сладком, как долгожданная свадьба – полете на Марс.

Проснувшись в очередной раз, Андрей понял, что живет в Советском Союзе.

Он вскочил со стула, впервые пораженный чем-то приснившимся. Жена ушла в магазин, теща с внучком летом жила в деревне, дома он был один. Походил по квартире из конца в конец, мелко дрожа: то мерещилось, что очертания мебели и стен расплываются и тают, обнажая бесцветное ничто, сквозь которое просвечивает глухая кирпичная стена и мрак, то вдруг окружающее становилось такой гранитной истиной, что он сам делался призраком.