— А как же местное население на все это реагировало, все-таки большинство у нас относится к христианской лютеранской церкви.

— Ритуалы они проводили вдали от людей, об этом мало кто знал, и проводили свои обряды в основном по ночам. К тому же они никого не трогали и никому не мешали. Волнения пошли, когда их численность стала заметно расти, и этого уже нельзя было утаить. К ним даже ходил местный священник, переубедить их в их заблуждениях.

— И что?

— Ничего. Просто прошла мирная беседа, они отнеслись к нему с уважением, выслушали его, все-таки многие из них одновременно посещали и церковь, хоть это и противоречиво, но остались при своем. Они не трогали местных жителей — местные жители не трогали их. Все бы так, наверное, продолжалось до наших дней, если б не одно происшествие.

— Какое?

— В один из дней пропали дети одного из самых уважаемых жителей. Как раз где-то в то время, когда эти поклонники проводили свои очередные обряды. И все местные подумали, естественно, только на них, хоть и не было никаких доказательств. Во время очередного собрания поклонников Одину, большая часть местного населения и окрестностей, вооружившись, кто чем, вилами, топорами, у кого, что было, и решила им устроить самосуд.

Они окружили всех, кто там был, не дав им шанса убежать, и вначале жестоко избили, а затем самих жрецов повесили на священном ясене, а остальных адептов, кого обезглавили прямо на том жертвенном камне, а кого просто жестоко закололи. Сам камень и все место, вместе с убитыми, потом просто засыпали, даже не отслужив по ним молебен. А со временем про это место и вовсе забыли, сейчас его уже точно, никто и не покажет.