– Пусти меня, – сказал мальчик, – я должен помочь, иначе они ее съедят.

Веста верещала на самых высоких нотах. Она взвизгнула со смертельным отчаянием и захрипела. Послышался тихий писк многих голосков и тихий довольный топот сотен лапок. Крысы торжествовали.

Акация держала его всеми стеблями; она даже уползла от фонаря.

– Спасибо, – сказал мальчик, – теперь можешь отпустить. Я уже не пойду туда, обещаю.

Хватка акации стала ослабевать. Мальчик отодвинул от себя стебли и положил их поближе к фонарю. Потом он встал и пошел к наружной двери, оставив фонарь акации. Немного хотелось плакать, совсем немного. Он не так уж сильно любил Весточку.

Хотелось плакать от того, что чуть не погиб сам. Крысы шелестели у ног, но не трогали. Здесь у них не было перевеса в живой силе. Основная живая сила доедала Весточку.

Он услышал, как остановился автомобиль. Старушечьи шаги поспешили к подвалу. Дверь открылась и он упал в объятия, такие же крепкие, как и объятия акации. Старуха целовала его мокрыми губами.

– Они сьели Весту, – сказал мальчик.

– Кто? – удивилась Старуха.

– Крысы.

Старуха еще не вполне оправилась от поэтического и любовного бреда. Она провела мальчика в комнату и налила два бокала.

– За мой успех!

И выпила. Мальчик стоял с опущенной головой. Старуха налила еще бокал.

– За нашу любовь!.. Ты не будешь пить?

– Крысы, – сказал мальчик.

– Какие крысы?

– Из подвала. Они сьели Весту.

Старуха выронила бокал.

– Господи, они же могли сьесть и тебя!

Она обмерла, представив, что могла бы снова остаться одна в этом доме.

– Могли. Но меня спасла акация.

– Не говори глупостей.

– Она схватила меня и держала, пока они ели Весту. Если бы я побежал на помощь, они сьели бы и меня.

Он положил томик Верлена у зеркала.

– Ну и Бог с ней, – сказала Старуха, все равно она была старой, скоро бы сама умерла. Пойдем в спальню.