Счетная машинка была выключена, повсюду валялись шариковые ручки, и даже пол был весь усеян смятыми листами бумаги. У моего отца есть привычка: когда он напряженно думает о чем-то, он начинает механически почесывать себе нос, подбородок или лоб, и часто забывает при этом, что в руке у него шариковая ручка. Так что в конце концов его лицо становится похоже на бумагу, которую используют для печатания долларовых купюр: все оно покрывается короткими синими штрихами.

— Уже поздно,— сообщил я.— Восьмой час.

Отец уставился на меня рассеянным взглядом, который означает, что ум его полностью занят цифрами. Нацелившись на меня ручкой, он провозгласил:

— Вопрос в том, собираешься ли ты иметь детей?

— Во всяком случае, не в данный момент,— ответил я.— Ты что-нибудь приготовил на обед?

— Если бы только ты женился,— сказал он,— мне стало бы проще со всем этим справляться.

— Конечно, стало бы,— согласился я.— Может, я и женюсь когда-нибудь. А как насчет обеда?

Он посмотрел на меня так, как будто я отвлек его от важных размышлений.

— Обеда? А сколько времени?

— Восьмой час.

Он нахмурился, извлек из-под бумаг будильник и, взглянув на него, еще больше сдвинул брови.

— Так поздно! — воскликнул он.— Где ты был?

— Это долгая история,— ответил я.— Так ты начал готовить обед?

— Я тут со всем этим закрутился,— он махнул рукой в сторону своих бумажек.— Еще один страховой агент сегодня приходил.

— Новый?

— Суть-то все равно старая,— сказал отец и с отвращением швырнул ручку на стол.— Их система работает против меня.

— Что ж,— посочувствовал я,— у них ведь компьютеры.

Я прошел на кухню, достал из холодильника две порции полуфабриката индейки, засунул их в духовку и включил ее.

Отец прошел на кухню за мной.

— Когда-нибудь они допустят ошибку. Все ошибаются.

— Но не компьютеры.