Те двое тоже сели в машину, каждый на свое прежнее место. Наконец с грохотом поднялась гаражная дверь, мы сдали назад, развернулись, выехали на улицу, и меня повезли домой.

Обратный путь показался мне короче, а улицы — еще пустынней.

Снег все еще падал медленно и лениво, но становился все гуще и уже не таял на земле. Темные мостовые как будто покрылись тонким белым слоем сахарной пудры.

Они высадили меня перед моим домом.

— Спасибо,— поблагодарил я, как будто они просто подвезли меня домой, и тут же почувствовал, как это глупо, потом испугался, что, выходя из машины, слишком громко хлопнул дверью, и наконец быстро поднялся на крыльцо и только тогда услышал, как неторопливо они отъехали.

Мой отец — любитель «Джека Дэниэлза», а я обычно предпочитаю пиво. Но этот момент был как раз для «Джека Дэниэлза». Я бросил два кубика льда и плеснул немного этого теннессийского пойла в стакан, а потом пару минут спокойно посидел, потихоньку его потягивая, за кухонным столом,— и сжатая пружина внутри меня начала понемногу распрямляться.

Теперь, когда я мог все обдумать, в безопасности и одиночестве, я понял, что произошло. Эти трое, должно быть, были из игорного синдиката, на который работал Томми. Очевидно, синдикат не имел отношения к убийству. Они сами хотели знать, кто убил одного из их служащих, и, по всей видимости, подозревали человека по имени Соломон Наполи — Бог его знает почему. Должно быть, они прочли в «Ньюс», что я нашел тело, решили проверить меня, обнаружили, что я знаком с Сидом Фалько — я и не знал, что и он замешан в каких-то темных делах,— и отсюда все остальное.

Но подумать, что у меня связь с женой Томми! Как ее — Луиза? Луиза.