— Меня зовут Честер Конвей,— проговорил я.

— Что это было? — поинтересовался полицейский.

Жена Томми схватила меня за куртку. У меня хорошая куртка — на «молнии», синего цвета, с двумя карманами. Зимой в ней очень удобно водить машину.

— Что ты сделал?! — снова завопила она.

— Секундочку,— сказал я полицейскому и положил трубку на стол. Не отпуская моей куртки, жена Томми пыталась что-то из меня вытрясти. Я попятился.— Возьмите себя в руки. Пожалуйста. Я должен поговорить с полицией.

Она тут же отпустила меня и схватила телефонную трубку.

— Освободите линию! — закричала она.— Мне надо позвонить в полицию!

— Это и есть полиция,— сказал я.

Она стала колотить по аппарату.

— Повесьте трубку! — Она уже визжала.— Повесьте трубку! Я должна срочно позвонить!

— Мне, вероятно, следует дать вам пощечину.— Я дернул трубку у нее из рук, пытаясь привлечь ее внимание.— Эй! Мне, наверно, следует дать вам пощечину, чтобы вы успокоились. Но я не хочу этого делать. Мне бы не хотелось этого делать, слышите?

Она стиснула телефонную трубку так, будто пыталась задушить, и, держа ее в вытянутой руке, снова завопила:

— По-весь-те труб-ку!

Я дернул ее за другую руку и настойчиво повторил:

— Это — полиция. Полиция.

Вместо ответа она отшвырнула телефон, и он свалился на пол. Вырвав у меня руку, она выбежала из кухни, а затем из квартиры.

— На помощь! — Ее крик раздавался уже на лестнице.— Полиция!

Я поднял аппарат.

— Это его жена,— объяснил я.— С ней истерика. Побыстрее присылайте сюда своих полицейских.

— Да, сэр,— снова сказал он.— Вы хотели сообщить свое имя.

— Да,— согласился я.— Меня зовут Честер Конвей.— Затем я произнес имя по буквам.

— Спасибо, сэр.

Он прочитал имя и адрес, и я сказал, что все правильно. Потом он пообещал, что немедленно пришлет полицейских. Я повесил трубку и заметил, что она испачкана кровью,— там, где за нее держалась жена Томми. Поэтому и моя рука оказалась красной и липкой. Я машинально провел ею по куртке, но тут же обнаружил, что куртка тоже красная и липкая. Потом в кухню вошел какой-то верзила, в майке, туго обтянувшей живот, с голыми волосатыми плечами. В руке он сжимал молоток. Вид у него был решительный, грозный и испуганный.