Но, должно быть, прошло довольно много времени, а он все не возвращался. Я поднялась с постели, поспешно накинула халат поверх ночной рубашки, нащупала ногами мягкие тапочки; затем дрожащими руками зажгла ночник в изголовье кровати. Каюта озарилась желтоватым светом. Кроме меня, здесь действительно никого не было, но решетчатая дверь, ведущая на веранду, была приоткрыта.

Тео сидел в плетеном кресле, сгорбившись и закрыв руками лицо. Его поза была исполнена столь глубокого отчаяния, что я замерла, не решаясь подойти к нему ближе. Он даже не заметил, что в каюте зажегся свет.

Я чувствовала, что его мучает что-то, какое-то давнее несчастье, которое он не в силах забыть. И кому, как не мне, следовало разделить с Тео его боль.

Я вышла на веранду, опустилась перед ним на колени и бережно тронула рукой густые черные волосы.

– Что с тобой, милый? Что не дает тебе заснуть? – спросила я встревожено. – Ты плачешь? Что случилось, скажи мне?

Он поднял голову, и на его лице я увидела печать такого невыразимого страдания, что у меня сжалось сердце. Привыкнув видеть муки телесные, я почти забыла, сколь страшно, когда человек терзаем муками душевными.

– Я твоя жена, Тео, – сказала я, – и это значит, что не только радости, но и горести у нас общие. Мы не должны таиться друг от друга, иначе нашему браку не быть счастливым. Что бы это ни было, расскажи мне. Я так тебя люблю, что даже самое страшное признание не изменит моего отношения к тебе.

Он нежно взял меня за плечи. Я положила голову ему на колени.

– Ах, Нэнси, Нэнси! Какой же я глупец! – воскликнул он. – Что же я делаю с тобой!

Я ласково посмотрела на него снизу вверх – словно верный пес – и ответила:

– Не терзай себя. Благодаря тебе я стала самой счастливой женщиной на свете.

– Что ж, тогда позволь мне пока этим ограничиться и не мучить тебя моими проблемами. Со временем ты все узнаешь. Но пока придется запастись терпением и мириться со мной – таким как есть.