Однако Билл Уайет смирился даже с этим, и точно так же он принимает факт, что в мире за окнами его квартиры – в реальном мире, а не только в той тонкой экономической прослойке, к которой он принадлежит, – люди трахаются, совокупляются, лижут, мастурбируют, засовывают друг в друга пенисы, пальцы, языки, руки, кулаки, вибраторы, овощи, награждают друг друга ударами, щипками, болезнями и прочим и что иногда все это делает их счастливее, а иногда – нет. Он принимает как неизбежное, что некоторые женщины спят только с безволосыми мужчинами, а некоторым мужчинам нужна партнерша, способная выжать лежа триста фунтов. Он допускает, что некоторые радикально настроенные лесбиянки делают себе инъекции полулегального тестостерона и что некоторые «голубые» потихоньку таскают таблетки эстрогена у собственных матерей, вступивших в постклимактерический период. Он соглашается с классической феминистской критикой мужской гегемонии, мужского шовинизма и прочего и одобряет новейшую феминистскую ревизию этой критики, касающуюся честной конкуренции между женщинами и мужчинами. Он понимает ужас, который испытывают женщины перед изнасилованием – настоящим изнасилованием, когда грубая потная ладонь зажимает рот, а чужой напряженный член жестоко терзает и рвет влагалище. И вместе с тем он считает вполне приемлемым свое собственное, всегда непроизвольное желание совершить нечто подобное и признаёт, что иногда, лежа в постели с Джудит, он бывает достаточно близок к тому, чтобы действительно сделать это. Он признаёт, что на самом деле это полная ерунда. Он мирится с тем, что иногда Джудит хочется, хочется, ХОЧЕТСЯ этого (о, его неистовая страсть!… О, ее сладостная беспомощность!), но чаще она воспринимает его ласки как рутинную обязанность, которую необходимо исполнить, – обязанность столь же возвышенную, как замена закончившегося рулона туалетной бумаги новым.