Во всяком случае, он уверен, что никакие неприятности ему не грозят.

Утром маленькие гости один за другим потянулись в столовую. Джудит поднялась ни свет ни заря и приготовила по меньшей мере десять разновидностей овсяной каши, которые аппетитно дымятся на середине стола.

– Разве Уилсон еще не встал? – спросила Джудит несколько минут спустя.

– Он еще спал, когда я уходил, – ответил наш сын, сосредоточенно читая надпись на упаковке овсянки.

Джудит вышла из комнаты, а я вернулся к газете, которую читал.

– Билл, – послышался из коридора голос Джудит, – можно тебя на минутку?

Я не испытывал никакой тревоги, пока не увидел Джудит, стоящую на коленях рядом с мальчишкой, которого я ночью поил молоком. Рукой она осторожно гладила его по спине, стараясь разбудить.

– Уилсон! – позвала она. – Уилсон, дорогой!… – Джудит замерла, дожидаясь ответной реакции или хотя бы движения, но ничего не произошло.

– Уилсон, пора вставать, завтрак уже готов! – проворковала Джудит.

– Мне что-то не очень нравится, как он лежит, – сказал я.

– Уилсон?! – снова повторила Джудит.

Мне показалось, что лицо мальчугана как-то странно распухло, а пальцы выглядят подозрительно бледными.

– Уилсон! Уилсон?! – Джудит обернулась ко мне. – Я не могу его разбудить!

Мне это тоже не удалось, хотя я опустился на колени с другой стороны и слегка потряс мальчика за плечи. Его тело показалось мне слишком холодным, голова как-то безвольно болталась.

– Нужно вызвать «скорую».

Джудит бросилась к телефону, а я повернул Уилсона на бок и увидел, что его рот забит комковатой рвотной массой, состоящей из полупереваренных кусков пиццы. Один глаз был почти полностью закрыт, в щель между веками виднелась лишь узкая полоска белка; второй глаз – открытый – был устремлен на постер с портретом Дерека Джитера, великого шортстопа